Женское лицо катастрофы: как женщины ликвидировали последствия аварии на Чернобыльской АЭС

Елена Козлова была начальницей технологической лаборатории Научно-исследовательского и конструкторского института монтажной технологии (НИМКИТ) в Москве. Когда в середине мая 1986 года поступил приказ создать саркофаг, ее знания оказались решающими. Надо было очистить кровлю машинного зала третьего реактора от радиоактивных осколков и графита. Радиация на крыше составляла 200–400 рентген в час. Летальная доза при таком уровне радиации — 400-500 рентген при облучении всего тела, что вызывает смерть через 30-60 минут без лечения.

В лаборатории Елены родилась идея клеевого захвата — «промокашки». Изначально для сбора радиоктивного мусора пробовали использовать механические захваты и пылесосы, но они не работали из-за высокой радиации и мелких осколков. Тогда один из сотрудников предложил нанести специальный клеевой состав на тканевой основе на полотнище и сбрасывать его с вертолета, чтобы осколки и пыль прилипали к нему, как к промокательной бумаге.

16 июня 1986 года Елена Козлова вылетела в Чернобыль. Козлова решила лично участвовать в операции, поднявшись на вертолете, чтобы наблюдать за опусканием «промокашки». Позже она признавалась в интервью журналу «Огонек»: «Конечно, это было чисто женское любопытство — к тому же я схватила тогда лишней радиации». Название разработки настолько сильно прижилось, что даже стало позывным ученой.

Наталья Борисовна Манзурова с начала 1987 года десять лет проработала научным сотрудником на Опытной научно-исследовательской станции (ОНИС) ПО «Маяк» в Челябинске-40. Она изучала, как радиация влияет на окружающую среду после самой первой крупной ядерной аварии в новейшей истории — взрыва на «Маяке» в 1957 году. Тогда образовался огромный Восточно-Уральский радиоактивный след площадью 23 тысячи квадратных километров.

В августе 1987 года ее перевели в Чернобыль на ликвидацию последствий аварии. Несмотря на свой богатый опыт, она не до конца осознавала всю опасность ситуации, творившейся в Зоне. «Я пришла в коротком платье и босоножках — я понятия не имела, куда иду», — говорила она.

Она отработала там четыре с половиной года: сначала ведущим инженером в цехе дезактивации и рекультивации 30-километровой зоны, потом — в цехе специальных инженерных работ НПО «Припять». Наталья занималась захоронением радиоактивных отходов и ведением могильников. Именно там она и «заработала» свою инвалидность, из-за чего на шее у нее образовалось «чернобыльское ожерелье» — два шрама, образовавшихся после операции по удалению раковой опухоли щитовидной железы.

Со временем Манзурова столкнулась и с другими проблемами со здоровьем. Радиобиолог пережила инсульт и клиническую смерть. К счастью, из этого критического состояния ей удалось выбраться.

Сусанна Владимировна Соколова по профессии — врач-инфекционист. Она оказалась в зоне Чернобыля уже через несколько дней после аварии. В начале мая 1986 года врач вошла во вторую медицинскую бригаду и приступила к работе в Центральной районной больнице. К тому моменту население уже эвакуировали, но в зону массово прибывали ликвидаторы, которые были ее глвными пациентами.

Соколова провела в зоне всего три недели, но этого оказалось достаточно, чтобы последствия сказались на здоровье на долгие годы. Позже у нее диагностировали серьезные нарушения, связанные с воздействием радиации, и установили инвалидность второй группы.

После переезда в Вязники она продолжила работу уже в составе организации «Союз Чернобыль», где занималась медицинской поддержкой ликвидаторов и их семей. Со временем она возглавила местное отделение и стала принимать участие в отстаивании социальных гарантий для пострадавших, а в 1997 году была награждена орденом Мужества.

Она была единственной женщиной-сварщиком, работавшей на ликвидации аварии на Чернобыльской АЭС. К моменту командировки ей было 45 лет, за плечами уже был шестой разряд и годы работы на промышленных предприятиях, где она бралась за самые сложные задачи.

Когда на заводе начали набирать специалистов для отправки в Чернобыль, многие отказывались, но Калюк согласилась сразу. На станции она занималась ремонтом оборудования в турбинных цехах, заваривала поврежденные конструкции в условиях высокой радиации, часто в замкнутых пространствах и с изношенными материалами.

Сварщики работали часами напролет, иногда почти без перерывов. Спецодежду после смены утилизировали, а из средств защиты оставались лишь респираторы. Уровень облучения был таким, что за несколько часов можно было получить месячную дозу. 

За мужество и самоотверженность, проявленные при ликвидации последствий аварии, Надежда Михайловна была награждена орденом Мужества.

Нельзя не упоминуть Людмилу Игнатенко, жену пожарного Василия Игнатенко, которая стала символом трагедии для всего мира. Она не участвовала в ликвидации последствий аварии напрямую, но ее история стала одной из самых пронзительных и трагических страниц Чернобыльской катастрофы.

Людмила ухаживала за умирающим мужем в московской радиологической больнице №6, осознанно подвергая себя смертельной дозе. Находясь рядом с телом мужа, которое буквально излучало смерть (более 1000 рентген на поверхности кожи), она получила высокую дозу облучения. При этом зная, что забеременела. Незадолго до катастрофы пара расписалась и, по словам самой Людмилы, их любовь не знала границ. Во время прогулок они постоянно держались за руки, даже если выходили из общежития, где проживали, на пять минут в магазин, а также ежедневно признавались друг в другу в чувствах.

Бросить супруга в тяжелом состоянии Людмила просто не могла. Однако из-за колоссального облучения, полученного при контакте с мужем, ребенок погиб: девочка родилась с тяжелейшими пороками развития и смогла прожить всего четыре часа. Врачи клиники №6 (в частности, гематолог Ангелина Гуськова, которая принимала роды) в своих мемуарах подтверждали, что не могли следить за Людмилой 24/7: она заходила в палату тайком, рискуя собственной жизнью.

Ее супруг скончался через 14 дней после аварии. Возможно, без поддержки любимой он прожил бы не так долго — травмы оказались крайне тяжелыми. Эта история стала символом не только личной трагедии, но и невероятной стойкости, любви и самопожертвования.