Поводом для дискуссии об ИИ в писательстве стала реплика главы западного издательства Bloomsbury Publishing. По его словам, ИИ «вероятно поможет креативности», потому что способен запустить работу, написав начало текста. Так, журналисты опросили пять экспертов-писателей, стали бы они использовать ИИ, чтобы пробить страх белого листа.
Как ИИ поможет побороть страх белого листа? Эксперты дали ответ!
ИИ все чаще предлагают как «первую искру» против писательского ступора — вплоть до того, что он может набросать первый абзац и «вернуть автора в поток». Однако 5 западных преподавателей и практикующих писателей отметили: вопрос не в лени и не в технике, а в этике, авторском голосе и границах сотрудничества с машиной.
Unsplash
Ответы разошлись от «жесткого нет» до аккуратного «да, но при условиях».
ИИ против писательского ступора
Самый прямой отказ связан не со страхом технологии, а с тем, что ИИ делает с вашим письмом.
- Лектор по издательскому делу Никола Редхаус говорит: хорошие тексты держатся на уникальных ассоциациях — связках между смыслом, словом и опытом автора.
Именно «шум» в голове, даже когда кажется, что писать нечего, может вывести к неожиданной мысли. Машина, по ее ощущению, сглаживает это вежливое и безличное «среднее». При этом она признает: как генератор подсказок ИИ может быть полезен.
Но остается моральная проблема — промпты и примеры часто опираются на чужой труд, «собранный» без признания авторства.
Между тем писатель Кристофер Рис отвечает «да», но его «да» — про доступность.
Рис живет с хроническим заболеванием, которое изменило способность визуализировать миры (в том числе из-за «мозгового тумана» и аффантазии). Например, для его нео-викторианского готического романа важна плотная визуальная среда: архитектура на границе реального и тревожного, символы, «сублимный» страх природы.
- Так, Рис использует text-to-image ИИ как исследовательский инструмент и как опору, подбирая референсы даже у иллюстраторов из public domain.
А еще — писатель намеренно работает с «галлюцинациями» генератора, чтобы переосмыслить старые готические клише о «норме» и «инаковости».
Затем Сет Робинсон, напротив, говорит «жесткое нет» — по двум причинам: экологическая цена и то, что большие языковые модели обучались на чужих текстах без согласия.
- Если инструмент собран из «заимствованных» произведений, любая подсказка становится переработкой этой пиратской базы, а пользователь — соучастником.
Он допускает, что через 10–20 лет ситуация может измениться, если такие системы будут строиться иначе и при участии людей культуры и науки, а не только техкомпаний.
Между тем Салли Брин использует ИИ как собеседника и оппонента: не «пусть напишет за меня», а «я отвечу машине».
- В одном арт-проекте авторы писали промпты, ИИ генерировал изображения, а затем писатели возвращали ответ — получалась игра перевода и конфликта.
Ее опыт звучит как «неуютное сотрудничество».
Алгоритм уводил личные слова в корпоративную тоску и пост-апокалипсис — и это заставляло задавать неприятный вопрос, где источник мрака: в машине или в самом авторе.
Ариэлла ван Луин занимает промежуточную позицию: «да», но только когда исчерпаны более безопасные способы — чтение, ресерч, свободное письмо.
- Она готова править и вмешиваться в машинный текст, используя его скорее как зеркало, чтобы лучше увидеть разницу между человеческим и синтетическим. При этом она предупреждает о рисках.
ИИ может воспроизводить чужой стиль и чужие предубеждения, а опыт маргинализированных групп часто плохо представлен в датасетах — значит, машина не «подбросит» те истории, которых в ней просто нет.
Итог у экспертов общий: ИИ может быть инструментом, но не заменой писателям.
Он помогает стартовать, спорить, собирать визуальные опоры — и одновременно заставляет отвечать на вопросы, от которых раньше можно было уйти: кому принадлежит материал, чем платим за удобство и где проходит граница авторского «я».