Какую музыку вы будете слушать в 2036 году: Топ-5 необычных трендов

Каждый раз, когда изобретался новый музыкальный инструмент с богатым потенциалом — фортепиано, саксофон, электрогитара, синтезатор и другие — музыканты открывают новые границы творчества, говорит Сергей Нестеров, композитор и аранжировщик.

Другая часть — это техника воспроизведения и трансляции звука, будь то фонограф, радио, кассетные проигрыватели, CD-плееры, стриминговые платформы. Вот совсем недавний пример — приложения социальных сетей. «Они оказывают влияние на параметры музыки, такие как длительность, громкость/насыщенность звука, и, возможно, даже влияют на моду и жанры», — говорит он.

* Instagram, товарный знак компании Meta, упомянут в статье в информационных целях. Компания признана запрещенной на территории РФ.

В 1950-х и 1960-х годах у звукозаписывающей индустрии было жесткое правило 3 минут: песня не должна длиться дольше, иначе ее не будут крутить на радио. Потом появился Led Zeppelin с его 7-минутными балладами, затем Queen и другие. Мир привык к более длинным трекам.

Существует статистика песен, доступных на Spotify: среди 160 тысяч песен сервиса, выпущенных с 1921 по 2020 год, средняя длина песни в 1990 году составляла 4 минуты и 19 секунд.

Теперь под влиянием социальных сетей вновь приходит время коротких, легко запоминающихся песен: к 2020 году длина песни сократилась до 3 мин. 17 с. «Это сопоставимо с ситуацией 1930 года, когда все популярные песни и джаз-стандарты были короткими и также часто начинались с припева, — говорит Сергей. — С 1950-х годов средняя длина песен непреклонно росла, и начала сокращаться только с начала нулевых».

Песни и дальше будут укорачиваться, достигнув двух с небольшим минут, считает он. «Даже сейчас в основных категориях Grammy мы видим большое количество номинированных песен короче трех минут». И нет видимых причин, которые могли бы этому помешать.

В более отдаленном будущем возможен разворот тренда снова в сторону удлинения. Это случится, если в корне изменится потребление музыки: «Возможно, короткие форматы выйдут из моды, или их запретят», — предположил он.

До 2010-х годов музыка во всем мире была довольно однообразной. Существовал небольшой круг суперпопулярных групп и исполнителей, и их песни звучали буквально «из каждого утюга». «Популярность музыки в те времена определяли большие музыкальные лейблы, радиостанции и телевидение, фокусируя общественное внимание на небольшом круге исполнителей», — объясняет он. Эта монокультура делилась на порой несвязанные друг с другом очаги и кластеры жанров, микро-сцен, группы артистов и исполнителей.

Сейчас алгоритмы стали поощрять специфичные вкусы конкретных слушателей и стало возможным образование микро-сообществ: «Уже сейчас алгоритмы собирают музыку под индивидуального человека: возраст, любимые эпохи, настроение. Благодаря им, каждый человек получает свою собственную радиостанцию, и это уменьшает значение универсальных мировых хитов».

Главные песни как явление практически исчезли, уступив место десяткам одновременно существующих локальных микро-сцен, доступных только через определенные каналы: SoundCloud, YouTube, TikTok, стриминговые платформы, а порой исключительно через «живые» концерты. Есть даже парадоксальные вещи, вроде ренессанса физической дистрибьюции на кассетах и пластинках.

Фрагментирование и разветвление культуры будет продолжаться и в следующие 10 лет, предсказывает он. Это приведет к появлению новых микро-жанров, источников инноваций в музыкальном плане. Песни, которые бы слышали абсолютно все, еще больше уйдут.

Выиграют от этого незападные артисты. В прошлом телевидение и радио постепенно привели к тому, что английский язык в музыке стал доминирующим: теперь произойдет возврат и поворот к незападной музыке и исполнителям. «Мы это видим и сейчас: невероятный рост популярности корейской поп-музыки, даже на уровне кинематографа с фильмом "Кейпоп-отохницы на демонов"), выступление Bad Bunny на испанском языке в перерыве Супербоула», — говорит он.

Впрочем, тот же K-Pop становится все труднее опознать именно как жанр. То же самое можно сказать про рок, симфоническую музыку и любую другую — они все больше смешиваются, а границы между ними все туманнее.

«Слушатель, воспитанный на стриминговых плейлистах, мыслит не альбомами или жанрами, а настроениями и "вайбами": в созданных и редактируемых платформой Spotify плейлистах рэп-песни спокойно соседствуют с инди-попсой, электроникой и хард-роком, — поясняет он. — Такие артисты, как Tyler, the Creator, Rosalía, Childish Gambino, Pineapple Express, или clipping, свободно и порой неожиданно жонглируют разными жанрами в рамках одного трека, так что деление на "попсу" и "андеграунд" стирается».

Тоска по прошлому — сильный источник вдохновения. «Успех сериала "Очень странные дела" с его музыкальной и визуальной эстетикой 1980-х, возвращение в обиход виниловых проигрывателей показывает, насколько востребованным стало обращение к прошлому».

Стали популярны семплы из хитов прошлых десятилетий, каверы старых песен, говорит композитор, а современные исполнители часто заимствуют эстетику рок-н-ролла (The Nude Party), синтпопа (The Weeknd), джазовой поп-музыки а-ля Элла Фитцджеральд (Laufey и Lana Del Rey).

Это происходит не только в музыке. В кино и на телевидении выходят продолжения и перезапуски культовых франшиз, в индустрии видеоигр огромный интерес вызывают ремастеры и ремейки классических игр, и пиксельная графика превратилась из технического ограничения в отдельный художественный стиль: «Прошлое — это огромный архив идей и образов».

Правда, люди склонны романтизировать прошлое, и уже сейчас существуют музыкальные направления, основанные на его воображаемых версиях, в которых больше фантазии о прошлом, чем реальных оснований.

Другой вопрос, что будет вызывать ностальгию в 2030-х. «Сейчас массовая культура в основном перерабатывает семидесятые, восьмидесятые и девяностые. Через 10 лет, вероятно, объектом ностальгии станут уже 2000-е и 2010-е: возвращение эстетики раннего YouTube и MySpace, эмо а-ля My Chemical Romance, поп-панка и EDM, — считает Сергей Нестеров. — Может случиться возрождение звучания хип-хопа эпохи раннего SoundCloud. Для нового поколения, выросшего на этих вещах, они будут иметь ту же эмоциональную силу, какую сегодня имеют 1980-е для людей среднего возраста».

Если в ближайшие годы мир столкнется с серьезными социальными, экономическими или политическими переменами, схожими с теми, что произошли после Первой мировой войны, музыкальная история может развернуться в другую сторону. «Если слушатели и музыканты устанут от бесконечных ремейков, семплов и стилизаций, многие сознательно откажутся от постоянного обращения к прошлому и начнут искать новые формы звучания, — говорит он. — Такой бунт против ностальгии может стать самым радикальным художественным движением середины 21 века».

«Парадоксально, но чем больше культура будет обращаться к прошлому, тем сильнее со временем возникнет потребность изобрести будущее. Именно эта усталость от ретро может стать источником следующего витка большого стилистического развития».

Уже сейчас на видео, музыке и другом контенте существуют как значки и теги «сделано с использованием ИИ», так и «сделано без использования ИИ».

Вопрос «насколько это органическое» или «настоящее» имеет большое значение для искусства, говорит композитор. Параллельно с развитием и большим применением ИИ может возникнуть повышенный спрос на полностью живые инструменты и живую запись, «шероховатое» исполнение, концертные записи, локальные сцены и уникальные «странности» исполнителей.

И вот предсказание на ближайшие 10 лет: как реакция на сгенерированную нейросетями музыку, возникнет спрос на 100% акустическую, неидеальную музыку, созданную без ИИ-обработки, — говорит Сергей Нестеров: «Ошибки, шероховатости станут доказательством того, что за звуком стоит живой человек».